Высоковольтный профессор Смуров


В Санкт-Петербургском государственном электротехническом университете «ЛЭТИ» есть огромная заброшенная лаборатория – по сути это перекрытый внутренний дворик одного из корпусов. Помещение высотой в три этажа слабо освещено, и из полутьмы выделяется профиль человека, который ее затеял в двадцатые годы – профессора Александра Смурова.

Между тем до Великой Отечественной войны в этих стенах располагалась самая современная высоковольтная техника, работали многочисленные ученые и студенты. Они решали задачу, ставшую в начале прошлого века камнем преткновения на пути электроэнергетики, и решили ее – результатами их работы мы пользуемся до сих пор.

На заре электрического века электростанции были маломощные и располагались рядом с потребителем, поэтому с передачей электроэнергии потребителю особенных проблем не возникало. Были совсем другие проблемы – с доставкой ископаемого топлива на электростанции. Железные дороги, по которым перевозился уголь, имели ограниченную пропускную способность, а их услуги были дороги, поэтому энергетики с конца XIX века экспериментировали с передачей энергии по проводам на большие расстояния.

Но чем длиннее были линии электропередач, тем больше были потери в кабелях из-за сопротивления. Кабель можно было сделать толще, а напряжение повысить – но тогда кабели становились тяжелее, и деревянные опоры ЛЭП им уже не подходили, а риск пробоя изоляторов существенно возрастал. До поры до времени эти проблемы делали строительство мощных гидроэлектростанций вдали от потребителей энергии бессмысленным.

Профессор Александр Смуров был не только талантливым инженером. Он участвовал в разработке плана ГОЭЛРО и смотрел на проблемы с государственных позиций. Он понимал, что будущее – за металлическими опорами линий электропередач, а для их использования необходимо разработать новые поколения диэлектрических материалов. Именно этим и занялась созданная профессором в 1920 году лаборатория.

Другой проблемой была надежность ЛЭП. Когда металлические опоры поднялись выше уровня верхушек лесных деревьев, они и провода стали часто подвергаться воздействию грозовых разрядов, которые дестабилизировали сеть и выводили из строя электроприборы потребителей. Эту проблему удалось решить за счет применения дополнительного, противогрозового заземленного провода, идущего выше силовых проводов ЛЭП.

Работы лаборатории Александра Смурова были хорошо известны за рубежом, а сам он часто выступал на международных конференциях. Но главным для него было практическое применение его открытий, а для этого в стране должны были заработать мощные ГЭС, налажено производство мощных силовых трансформаторов и многих других высоковольтных устройств.

К началу тридцатых годов – всего за десять лет после принятия плана ГОЭЛРО – эти условия были выполнены. Пришла пора рекордных линий электропередач «ДнепроГЭС-Донбасс» (154 кВ) и особенно «Нижне-Свирская ГЭС – Ленинград» (220 кВ). Решения, найденные в лаборатории Смурова, дали возможность минимизировать потери электроэнергии при передаче на сотни километров и риски для оборудования.

Профессор Александр Смуров не дожил до Великой Отечественной войны, но его технические достижения сделали возможным прокладку по дну Ладожского озера ленинградского «Кабеля жизни» и снабжение столицы энергией Угличской и Рыбинской ГЭС. То, что практически все электростанции нашей страны связаны в Единую энергосистему, устойчивую и экономичную – следствие на редкость прозорливого решения 1920 года о создании в голодном и темном тогда Петербурге крупнейшей в Европе высоковольтной лаборатории.


Генрих Графтио –                     нашедший выход из угля


Российский и советский инженер Генрих Графтио пришел в гидроэнергетику из железных дорог. В том, что сейчас паровоз можно найти разве что в музее, его огромная заслуга.

Девятнадцатый век можно назвать веком угля. В середине века уголь произвел революцию в транспорте, паровозы и пароходы заменили конную и парусную тягу, и долгое время он казался незаменимым. Однако с развитием техники стало очевидно, что возможности паровоза ограничены такими свойствами угля, как его вес, и техническими характеристиками паровых машин, не позволявших достигать высоких коэффициентов полезного действия. Требовалась новая революция – электрическая.

  Генрих Графтио
Генрих Графтио

Генрих Графтио первоначально заинтересовался как раз возможностью замены угля на железных дорогах – в конце девятнадцатого века он учился в Петербургском Институте Корпуса инженеров путей сообщения, и в процессе учебы пришел к выводу о необходимости изучения электроэнергетики. Ради этого он несколько лет работал в Европе и США, и вернулся оттуда убежденным революционером – но не социальным, а технологическим.

Первыми его проектами стали планы электрификации железных дорог Северного Кавказа. Дело в том, что гидроэнергетическая наука того времени занималась в первую очередь горными реками, где перепад высот значителен. Поэтому первая сравнительно крупная ГЭС в России появилась на горной реке Подкумок неподалеку и называлась «Белый уголь». Название прямо указывало, чему она идет на смену.

Но по настоящему широко раскрылся талант Генриха Графтио на севере, в близких к Петербургу губерниях. Двухмиллионная столица империи была далека и от промышленных запасов угля, и от гор. И все это – в условиях вероятной войны с Германией, когда могли быть перерезаны пути поставок английского угля, заняты противником польские угольные шахты, мобилизованы донецкие шахтеры. Поэтому Генрих Графтио начинает заниматься проектированием ГЭС на равнинных реках и в первую очередь на близких к Петербургу Волхове, Свири и Вуоксе.

Две революции 1917 года нарушили многие планы, но не изменили ни географических, ни технологических условий – Петрограду по-прежнему нужны были местные источники энергии, и Генрих Графтио оказался как раз тем человеком, который эти источники мог «запрячь». Его талант был востребован новой властью при подготовке плана ГОЭЛРО, и он, несмотря на кратковременный арест в 1921 году, довел свои главные проекты до реализации. Значителен его вклад и в науку – так, Нижне-Свирская ГЭС оказалась первой в мире крупной станцией, плотина которой была построена не на скальном основании, а на мягких грунтах, для чего потребовалось применить несколько новаторских технических решенией.

Созданная им Волховская ГЭС оказалась жизненно важной для энергоснабжения Ленинграда во время блокады. Сам же создатель в годы войны работал главным инспектором наркомата электростанций. Несмотря на возраст – Генриху Осиповичу было уже за семьдесят, он был старше Ленина – академик продолжал строить гидроэлектростанции в Средней Азии и готовить новые кадры гидроэнергетиков. Ученики Графтио стали авторами «золотого века гидроэнергетики» в пятидесятые и шестидесятые годы, когда создавалась Единая энергосистема СССР и паровозы действительно стали уступать свое место на рельсах электровозам.

Генрих Графтио – один из двух отечественных гидроэнергетиков, о котором снят полнометражный биографический художественный фильм (в 1979 году главного героя «Инженера Графтио» сыграл Анатолий Папанов). Кто был вторым? Об этом мы напишем чуть позже.


Владимир Соловьев –                разведчик с Чебоксарской ГЭС


21 марта 2014 года исполнилось 90 лет Владимиру Михайловичу Соловьеву, ветерану Великой Отечественной войны, десять лет отработавшему на Чебоксарской ГЭС. Оглядываясь на прожитые годы, Владимир Михайлович говорит, что жизнь его была яркой и интересной. А вот о трудностях и испытаниях, коих немало выпало на его долю, вспоминать не любит.

Он родился 21 марта 1924 года в деревне Тамшинер Сернурского района Марийской Республики. 18 июня 1941 года танцевал на выпускном балу, а через 4 дня попросился добровольцем на фронт. Но 17-летнего парня в армию не взяли. Вместо этого направили работать учителем математики в Алексеевскую семилетнюю школу. Осенью 1942 года Владимира призвали и направили во 2-е Московское военно-пехотное училище. В январе 1943 года все училище от начальника до курсанта в составе 101 отдельной стрелковой бригады 4-й ударной армии 1 Прибалтийского фронта бросили на прорыв немецкой обороны под Велижем.

Владимир Соловьев
Владимир Соловьев

Взяли Владимира в полковую разведку, потому что он с 13 лет самостоятельно охотился, хорошо ориентировался в лесу, а в тире выбивал 49 очков из 50. Он стал командиром разведроты: вместе с бойцами  брал "языков", находил уязвимые места в обороне противника. За захваченного офицера, по словам бывшего разведчика, на роту давали два ордена Красной звезды и две медали "За отвагу". Распределял награды командир Владимир Соловьев. Скромный человек, он представлял к орденам других – в первую очередь раненых и погибших. Поэтому сам долгое время оставался без наград. И только в 1944 году генерал Баграмян, обходя строй, обратил на это внимание. Узнав, с какого времени воюет Владимир Соловьев, сколько на его счету «языков», он лично вручил орден Красной Звезды. Потом были Орден Отечественной войны I степени, медали "За отвагу".

27 сентября 1943 года во время боевого задания Соловьева ранило в ногу осколком гранаты. Второе ранение – 5 марта 1944 года, во время разведки боем на льду озера Нещердо в Белоруссии. По словам Владимира Михайловича, «меня отправили на лечение в Калинин. На этот раз осколок пробил ступню насквозь. Рана долго не заживала, нога опухала. Однажды от боли я сорвал бинты, и вместе с ними из раны выпала часть шерстяного носка. После этого я быстро пошел на поправку».

В июне 1944 года, после госпиталя, Соловьева направили в 28 гвардейскую артиллерийскую бригаду начальником базы звукометристов. Они засекали выстрелы вражеских пушек и при помощи приборов вычисляли координаты расположения их батарей, чтобы артиллерия наносила по ним удары.

Владимир Михайлович участвовал в освобождении Витебска, Полоцка, Литвы, Латвии. Войну закончил на берегу Балтийского моря в Лиепае. В ноябре 1945 года его демобилизовали, и он снова преподавал математику, а после стал работал директором школы в республике Марий Эл. Его педагогический стаж -30 лет.

Десять лет своей жизни, с 1975 по 1984, он посвятил Чебоксарской ГЭС: был заместителем секретаря парткома управления строительства «Чебоксаргэсстрой» и заместителем директора Чебоксарской ГЭС по кадрам и быту. Тогда это была весьма хлопотная должность. Владимир Михайлович подбирал кадры для новой гидростанции, решал множество социальных вопросов – обеспечивать работников жильем, а их детей – местами в детских садах.

И сегодня Владимир Михайлович живет активной, насыщенной жизнью: встречается с ветеранами,  школьниками, активно участвует в городских мероприятиях, поддерживает крепкие связи с родной Чебоксарской ГЭС.


Дмитрий Жимерин –                     нарком электростанций


В годы войны перед ним была поставлена задача скорейшего строительства электростанций на Урале, в Сибири и Средней Азии и восстановления их на территориях, освобожденных от врага. С этой задачей он справился.

Путь от выпускника только что созданного Московского Энергетического института до народного комиссара (впоследствии министра) электростанций Дмитрий Георгиевич Жимерин прошел всего за 11 лет – с 1931 до 1942 года. Своего предшественника – 38-летнего наркома Андрея Леткова, умершего от инфаркта во время ликвидации на аварии электростанции в Челябинске – он сменил в 35 лет.

На фото: Нарком электростанций СССР Д. Г. Жимерин (второй слева) инспектирует восстановительные работы на Днепровской ГЭС. 1944
На фото: Нарком электростанций СССР Д. Г. Жимерин (второй слева) инспектирует восстановительные работы на Днепровской ГЭС. 1944

При назначении на пост министра 20 января 1942 Дмитрий Жимерин имел получасовую беседу со Сталиным. Как следует из воспоминаний министра, последнего очень беспокоили сообщения о падении частоты переменного тона в энергосистеме Урала, что приводило к авариям на оборонных заводах. Жимерину удалось убедить Сталина в том, что причиной этого положения является суточная неравномерность нагрузки на сеть и отсутствие необходимой маневренной мощности, а выходом из него должен стать новый график оборонных заводов, снижение ими нагрузки на сеть утром и вечером и рост ее в ночное время. Интересно, что та же самая проблема является актуальной для современных мегаполисов, но сейчас она решается при помощи маневренной мощности гидро- и гидроаккумулирующих электростанций, которых тогда на Урале не было и они не могли быть построены быстро.

Дмитрий Жимерин занимал свой пост до 1953 года, и за восемь послевоенных лет сделал многое для наступления будущего «золотого века гидроэнергетики». В интервью с ним, опубликованном в книге «Говорят сталинские наркомы», он рассказал о столкновении с председателем Госплана Николаем Вознесенским по вопросу о строительстве гидроэлектростанций.

А раз не укладывалось, раз срока пуска не было, то капиталовложения для этой цели в данной пятилетке отпускались в минимальном, урезанном объеме. А когда наступала следующая пятилетка, то этот малый объем не давал возможности пустить станцию в действие. И нужно сказать, что Сталин сразу понял это. Ведь и ленинский план ГОЭЛРО был рассчитан на 10–15 лет.

Обсуждается данный вопрос у Сталина. И вдруг на этом заседании выступает Вознесенский с разгромной речью, причем, я бы даже сказал, с подлой речью. Он не рассматривал этот вопрос по существу, не опровергал мои предложения, обоснования, выводы. Он построил свою речь по-другому. Что вот Жимерин ставит своей целью разломить, разрушить стройную систему сталинских пятилеток. Предлагая сооружать электростанции в течение 15-летнего срока, он, мол, подрывает сталинские пятилетки. Такова была программная речь председателя Госплана СССР.

Объяснять Вам мое состояние, полагаю, нет необходимости. Ведь мне фактически были предъявлены политические обвинения с наличием таких формулировок, как «сознательный подрыв сталинских пятилеток», под них, мол, я вроде будто подкладываю бомбу. От всего этого, конечно, в восторг я не пришел.

С другой стороны, я понимал так: если промолчу или займу чисто оборонительную позицию, то, наверное, тогда результат для меня может оказаться весьма плачевным.

Поэтому я решил разговор перенести от чисто практических дел тоже своего рода в политику. Я выступил с очень резкой речью (а Сталин был здесь, молча слушал мой доклад, также молча и выступление Вознесенского) и с самого начала стал рубить с плеча. Я сказал, что товарищ Вознесенский не понимает особенности строительства гидроэлектростанций. Он, видимо, некомпетентный в этом деле человек. И вместо того чтобы разобраться, как ему положено в качестве председателя Госплана, Николай Алексеевич встал на путь чисто формального обвинения. 
Тут уж я решил «или, или», вроде, как терять мне было нечего. И должен сказать, что Сталин, вероятно, все понял, потому что он не остановил Вознесенского, а потом не остановил и меня с моей резкой речью.

А когда окончилась эта перепалка, Сталин спокойно сказал буквально несколько слов. (И начал он не с критики ни меня, ни Вознесенского.) Вот, говорит, товарищ Жимерин внес предложение – 15 лет отвести на сооружение гидроэлектростанций. Я, думаю, он увлекается: 15 лет – это очень длительный срок строительства. Но, с другой стороны, товарищ Жимерин прав: за пять лет крупную гидроэлектростанцию соорудить невозможно. Вот 10 лет, это, наверное, наиболее подходящий срок.

И потом Сталин сказал следующее (что меня особенно поразила его логика). Откуда, говорит, родилась пятилетка? Она родилась как среднее. Для тяжелой промышленности, например, для металлургии, энергетики она мала. Там за 5 лет строить очень трудно. А для легкой промышленности пятилетка велика. Любое предприятие легкой промышленности мы можем и строим за 3 года. Поэтому и был выбран такой средний вариант – 5 лет.

Другими словами, Сталин сразу отвел политические обвинения относительно подрыва пятилеток. А в итоге заявил: наверное, все-таки нам нужно принять решение, чтобы строительство гидроэлектростанций планировать на 10 лет. И такое решение было принято».

На пенсию Дмитрий Жимерин вышел в 1958 году, после второго инфаркта, но в 1961 году вернулся к работе. Автор «Истории электрификации СССР», изданной в 1962 году, и многочисленных научных и исторических трудов. В 1970 году избран членом-корреспондентом Академии Наук СССР. Вплоть до 1993 года работал в правительственных органах СССР и России, последняя должность - советник Министра науки, высшей школы и технической политики Российской Федерации.

Умер Дмитрий Георгиевич в 1995 году. Его имя носит Черепетская ГРЭС в Тульской области, первый энергоблок которой был пущен в 1953 году.


Федор Колыхматов –         артиллерист с Камской ГЭС


Довольно непривычно увидеть на почтовой марке, выпущенной в Советском Союзе, слово «бог». И тем не менее такая марка существовала – выпуск 1945 года, 60 копеек, изображение орудий и слова «Артиллерия – бог войны».

«Богами войны» издавна называли артиллеристов. Для двадцатого века это было особенно актуально – именно артиллерийские дуэли решили исход многих битв Первой и Второй мировых войн. Одним из основных заводов, производящих пушки и иные артиллерийские системы, в России был пермский. Точнее даже не завод, а заводы – Мотовилихинские, учрежденные еще в XVIII веке.

Электроснабжение этих заводов началось еще в 1886 году, с первой на Урале электростанции. Но в тридцатые годы стало очевидно, что расширяющееся производство требует больше энергии, и ее можно получить, если построить на Каме ГЭС. Однако в ход событий вмешалась война, и этот проект удалось реализовать только в конце сороковых – начале пятидесятых годов.

В охране Камской ГЭС долгие годы служил ветеран, который с полным правом носил звание «бога войны» - Федор Антонович Колыхматов. Призван в армию он был в августе 1941 года, и прошел ее всю - начиная с оборонительных боев на Западном фронте – наводчиком орудия 4-й батареи 1967-го истребительно-противотанкового артиллерийского полка. Пушки из с берегов родной Камы он знал как свои пять пальцев, что и помогло ему в его решающем бою – летом 1944 года на территории Белоруссии.

Операция «Багратион» осталась в истории как одна из самых успешных наступлений Советской армии – за два месяца удалось продвинуть фронт шириной более тысячи километров на 600 километров вперед. Историки отмечают мастерство наших военачальников – им удалось не только подготовиться к наступлению в тайне от противника, но и вести его таким темпом, что противник неоднократно оказывался окружен.

Но враг в каждом из таких котлов яростно пытался прорваться. Подразделение, в котором служил Федор Колыхматов, было оставлено на дороге Могилев-Минск, когда наступающие войска ушли далеко на запад. Приказ был прост – остановить окруженных немцев. Но как же трудно было выполнить этот простой приказ.

«2 июля 1944 года в районе деревни Нижняя Мартьяновка Березинского района Минской области Белоруссии в составе расчёта старший сержант Колыхматов отражал попытку противника прорваться по шоссе Могилёв — Минск. В первом бою точным огнём артиллеристы подожгли два танка и самоходное орудие. Когда весь расчёт вышел из строя, Колыхматов, оставшись один у орудия, продолжал вести бой. Когда загорелись ящики со снарядами, ликвидировал пожар, артиллерийским огнём уничтожил ещё один танк, 2 автомашины и до 30 гитлеровцев, удержал занимаемую позицию. Был ранен, однако не покинул своего боевого поста до подхода подкрепления».

3 июля советскими войсками был взят Минск. 17 июля была проведена операция «Большой вальс» - по московским улицам провели 57 тысяч взятых в плен во время операции «Багратион» гитлеровцев, включая 19 генералов.

Федор Колыхматов
Федор Колыхматов

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 25 сентября 1944 года за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецко-фашистскими захватчиками и проявленные при этом мужество и героизм старшему сержанту Колыхматову Федору Антоновичу присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» за № 4544.

Умер Федор Антонович в 1989 году. В память о его подвиге 22 июня 1994 года в аллее Героев Советского Союза на кладбище Банная гора установлен надгробный памятник в виде высокой бетонной стелы с бронзовым бюстом (скульптор — А.Уральский). В начале 2000-х при участии сотрудников Камской ГЭС пришедший в запустение мемориал был восстановлен. Ежегодно 9 мая пермские гидроэнергетики приезжают почтить память Героев Войны.


Борис Веденеев –                 гидротехник, обуздавший рубль


Следом за наступающими солдатами в разрушенные войной города приходили люди с тетрадями – сотрудники Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков. Одной из задач, поставленных перед ними, была оценка материального ущерба. Данные, собранные по всей стране, стекались к шестидесятилетнему академику Борису Веденееву, по профессии – гидроэнергетику.

Чтобы стать экономистом, надо учиться экономике. Чтобы стать инженером – инженерным дисциплинам. Сейчас это кажется естественным, но сто лет назад с одним и тем же человеком в течение жизни происходили столь странные метаморфозы, что впору задуматься: а может, нынешнее разделение по специальностям не так уж полезно?

Как и Генрих Графтио, Борис Веденеев учился на путейца, но не железнодорожника – его страстью были водные пути сообщения. После заграничной стажировки в возрасте 25 лет молодой инженер занялся проблемой Днепровских порогов. Они были очень серьезным препятствием судоходству на Днепре.

Но что для одних проблема, то для других – радость. Пороги на Днепре, как и любые другие пороги (например, на Волге), заставляли разгружать корабли и перемещать грузы по суше – к радости извозчиков и железнодорожников. Транспортники получали прибыль, но с точки зрения экономики в целом замена дешевого водного грузооборота дорогим сухопутным вела к суммарным убыткам.

Однако частное сопротивление решению проблемы порогов было весьма ощутимым, и дело с мертвой точки в Российской империи так и не сдвинулось. Молодой инженер отправился на север – заниматься обустройством незамерзающего Мурманского порта, оказавшегося крайне востребованным во время Первой мировой войны, перекрывшей Черное море и Балтику. А ведь в Мурманск еще не была проведена железная дорога…

Вернуться на берега Днепра ему удалось только через пятнадцать лет – завершалось строительство первенца ГОЭЛРО Волховской ГЭС, и следующую крупную станцию плана – Александровскую – должны были строить на Украине. Но тут возник, как сказали бы сейчас, спор хозяйствующих субъектов.

Дело в том, что до революции цены на продукцию определялись спросом и предложением, а также аппетитами частных предпринимателей. Революция сломала рынок, но не отменила деньги, которые продолжали оставаться главным инструментом экономики. Их выделяли на те или иные проекты власти, но принципы, по которым происходило выделение средств, вызывали споры и даже схватки между представителями разных регионов страны.

И вот – середина двадцатых годов, Украинская ССР спорит с РСФСР о том, что строить сперва – ДнепроГЭС или Волгодонский канал. В комиссии, которой руководит Троцкий, кипят нешуточные политические страсти. Требуется взвешенное, доказанное цифрами зрения решение.

И тогда профессор Веденеев, в прошлом начальник работ по сооружению Волховской ГЭС, а теперь главный инженер Днепровского строительства, начинает постепенно становиться еще и экономистом. Учитывая многоплановость влияния ГЭС на экономику – не только на энергетику, но и транспорт, металлургию, сельское хозяйство, строительство, оборонную промышленность и многие другие отрасли – он решает сложнейшие задачи по оптимизации, как бы сейчас сказали, бизнес-процессов.

Читать сейчас «Бюллетень государственного днепровского строительства» (в этом массовом периодическом издании Борис Веденеев входил в состав редакции) безумно интересно. Мало того, что строительство было крупнейшим в Европе – в нем принимал участие весь цивилизованный мир. В техническом совете предлагали свои проекты немцы, американцы и – в качестве третьей державы – служба главного инженера Веденеева.

По всему миру ездили специалисты и собирали опыт. Вот фрагмент отчета инженера Квиринга о командировке в Норвегию, опубликованного в этом издании:

«Мы часто говорим: Волховстрой стоит нам слишком дорого потому, что мы 6-7 лет строим. Ничего подобного. Норвежские станции, которые строятся в течение 7-9 лет, стоят даже с учетом потери капитала смехотворно мало (Сольберфорс – 65 млн крон = 32 млн рублей, Нурэ 64 млн крон = 32 млн рублей, т.е. в 3 раза меньше Волховстроя). Причина в том, что у Волхова бывало до 2000 служащих, а на Нурэ 52 вместе с сестрой милосердия, двумя полицейскими, конторщиками и т.п. Далее, на Волхове число рабочих доходило до 14000 (считайте, сколько помещений, столовых, обслуживающего персонала и т.п.), а на Нурэ максимально 510, а зимой 200. Это обозначает, конечно, что на Нурэ работы в значительно большей мере механизированы, чем на Волхове, но это так же значит, что они организованы лучше».

Казалось бы, это – жесткая критика в адрес главного инженера Веденеева, начальника работ на Волхове. Но эта критика идет на пользу делу, она указывает не только на ошибки, но и на пути их исправления. Раз так, то она получает зеленый свет на публикацию, которая лет через пять вполне могла стать поводом для возбуждения уголовного дела.

ДнепроГЭС – станция, равной в Европе которой не было – дал ток в 1932 году, всего через пять лет после начала строительства. Фактическая себестоимость электроэнергии – главный для Веденеева показатель – в 1934 году составляет 44 копейки за киловатт*час. На тот момент это самая дешевая электроэнергия в мире и яркое доказательство правоты экономических расчетов Веденеева. Дешевая энергия – дешевая продукция Вокруг ДнепроГЭСа растут заводы – плоды победы днепрогэсовцев в ожесточенной дискуссии «Запорожье или Криворожье», которая велась все в том же бюллетене.

А главный инженер Днепростроя, теперь уже академик, занят новым делом – принципами расположения энергоемких отраслей в соответствии с наличием гидроэнергетических ресурсов, то есть рек. И в первую очередь он занят Волгой: в 1934 году в журнале «Плановое хозяйство» выходит его статья «Технико-экономический анализ проблемы реконструкции Волги». Кто знает, дали бы без этой статьи Угличская и Рыбинская ГЭС электрический ток в холодную, осажденную Москву поздней осенью 1941 года?

Еще он пишет учебники по гидроэнергетике, преподает в высших учебных заведениях, возглавляет Главгидроэнергострой, работает в Ученом совете Секции по научной разработке проблем водного хозяйства Академии наук и даже состоит депутатом Верховного Совета СССР.

Приходит война, и опыт академика Веденеева снова востребован – он возглавляет технический совет Наркомата электростанций, а затем – занимается оценкой ущерба, нанесенного войной. И все это – всего-навсего одна жизнь одного инженера.

В 1946 году, когда Бориса Евгеньевича не стало, его имя присвоили Всероссийскому (ранее - Всесоюзному) научно-исследовательскому институту гидротехники, расположенному в Петербурге, музей которого содержит бесценную коллекцию материалов о развитии нашей гидроэнергетики.


Семен Бехтерев -                    пехотинец с Камы


Семен Дмитриевич Бехтерев живет сейчас на той же реке, где и 70 лет назад - на Каме. Но путешествий у него в судьбе получилось на две жизни.

Первая началась 29 октября 1942 года, когда Семену исполнилось 18 лет, и он получил повестку в сарапульский призывной пункт. Отсюда началось его первое путешествие - военное. Пока он служил в учебной роте, закончилась Сталинградская битва, и молодой автоматчик 24-гвардейской дивизии догнал уходящий на запад фронт только в весной 1943 году, в Донбассе. Там в первом своем бою Семен был в первый раз ранен.

Второй раз он догнал фронт уже ближе к Днепру - осенью он в звании сержанта участвовал в боях на Кинбурнской косе. Жизнь ему спасли два предмета, лежавшие в нагрудном кармане - самодельный портсигар и комсомольский билет. Это ранение сержант Бехтерев в интервью газете "Огни Камы" в 1990 году назвал "интересным - пуля прошла по косой, разбив приклад винтовки и попав в правое бедро".

Снова госпиталь и погоня за фронтом - на сей раз до Восточной Пруссии, где советские войска несли очень большие потери. Рота, которой прислали командовать младшего лейтенанта Бехтерева, не превышала пятнадцати человек, но тоже получила приказ наступать. В этих боях Семен Дмитриевич получил свои третье и четвертое ранения - причем последнее приковало его к госпитальной койке до конца войны.

А когда она закончилась, двадцатилетний орденоносец и инвалид второй группы оказался перед выбором - чем заниматься дальше. Он мечтал стать геологом и путешествовать по стране, но оказалось, что есть еще одно интересное занятие с путешествиями: гидроэнергетика. И отправился Семен Бехтерев в МЭИ, поступать на гидроэнергетический факультет. И поступил, и отучился.

Первой его большой станцией стала Иркутская ГЭС - первая ступень прославленного Ангарского каскада гидроэлектростанций, построенная в пятидесятых годах. Суровы были условия работы на этом строительстве, особенно в зимнее время - но на следующей станции они были еще тяжелее, ведь Мамаканская ГЭС на севере Иркутской области впервые строилась в зоне вечной мерзлоты.

А затем пришла пора вернуться домой, где на Каме с середины пятидесятых годов рядом с молодым городом Чайковский строилась мощная Воткинская ГЭС. 20 декабря 1963 года был пущен ее последний гидроагрегат. Среди тех, готовил Воткинскую ГЭС к пуску - инженер, начальник электротехнической лаборатории Семен Дмитриевич Бехтерев. Казалось бы - опытнейший человек: два ордена, четыре ранения, три ГЭС - а ведь ему тогда еще и сорока не было.

Потом на полтора десятка лет - Якутия, где теперь на ГЭС работает дочь Семена Дмитриевича (остальные дети тоже пошли по стопам отца), и возвращение - уже навсегда - в Чайковский, в дружный коллектив Воткинской ГЭС. В октябре прошлого года станция и город отметили девяностолетие своего прославленного белобородого коллеги. Но главный день для Семена Дмитриевича впереди - День Победы.